Экспедиция «Нывровидение-2010»: Южно-Сахалинск — Оха — Ныврово

Экспедиция «Нывровидение-2010»: Южно-Сахалинск — Оха — Ныврово — Оха — Южно-Сахалинск (11-30 июня 2010 г.)

История

История внедорожного Ныврово началась несколько лет назад, когда сахалинские джиперы покорили все или почти все более-менее сложные маршруты, проходящие рядом с домом, и стали все чаще посматривать в сторону крайнего севера  Сахалина с его нетронутой колесной  (но не гусеничной) техникой природой, неизведанными «дорогами», глубокими бродами и болотами. В общем — препятствия, полные адреналина, о которых  настоящий джипер может только мечтать. 

Ныврово (самый северный сахалинский поселок, нежилой) считается самым сложным джиперским маршрутом. Достаточно сказать, что, хотя недостатка во внедорожной технике в России, на Сахалине (а, особенно на севере, в Охе) никогда не было, но до недавнего времени колесные машины ни разу не были на Ныврово, с самого момента освоения Сахалина.  По некоторым, неподтвержденным данным, охинцы ездили (или, по крайней мере, пробовали ездить) туда в начале 80-ых на «Шишигах» (Газ-66), но сами нывровцы говорят, что джиперы, в 2008 году были первыми...

Вообще, назвать Ныврово поселком — значит соврать. От поселка там сейчас только несколько домиков промысловиков и сооружения бывшего рыболовецкого колхоза, брошенные ржавые трактора, генераторы и сети.

Самый простой (и разумный) способ добраться до Ныврово — пойти на лодке по морю или пешком по суше…

Хочется приключений — можно добраться на ГТТ (там их утоплено немало), или на квадроцикле. И только конченый придурок поедет туда на машине.

Первые попытки были в уже далеком 2006 году (июнь и октябрь). В тот год «Южно-Сахалинский Джипер-Клуб» ездил туда два раза. В июне, переломавшись, машины вернулись, пройдя примерно половину пути. Как позже поняли, основанная ошибка была в том, что шли «напролом» через все болота, хотя многие из них потом удалось объехать и сберечь машины. Кроме того, в любом случае, несмотря на то, что сложная часть пути представляет из себя дистанцию всего в 40 с небольшим километров — машинам не хватало топлива. Многодневная борьба с бездорожьем приводит к большому расходу топлива, в несколько раз большему чем «паспортный» режим.

Вторая попытка была в октябре  (ехать на Ныврово в середине лета — бессмысленно, комаров так много, что дышать нечем (вышел подышать, заодно и покушал), плюс гигантская сахалинская растительность превращает любую дорогу в джунгли).

Если июньский рейд был «нахрапом», то октябрь был уже «разведывательным», потому что стало ясно, что Ныврово с «шашкой наголо» не взять. Тогда искали возможности объезда самых тяжелых и убийственных для техники болот и марей. В этот раз был создан хороший задел на будущий год — пешая разведка оставшейся части.

2008 стал просто годом Ныврово среди сахалинских джиперов. Первыми там побывали самые настойчивые и упорные экипажи «Южно-Сахалинского Джипер-Клуба» (ЮСДК) — они достойны были быть первыми. Два «Сафаря» (один из них Годзилла на 44 Боггерах, второй — коротыш на 39 Свамперах) и «ЛендКрузер-73» (Турбодед, он же Терминатор). Экспедиция продолжалась в обще сложности две недели, из которых 4-5 дней экипажи отдыхали на Ныврово, а остальное время заняла дорога. Об этой экспедиции был даже снят фильм.

Следом в тот же год на Ныврово пошли 3 «Сурфа». В какой-то мере они пошли своей дорогой, активно пропиливая объезды вместо ныряния в мутные болота. Насколько я знаю сурфовская экспедиция заняла четыре недели.

Третьими были квадрациклисты, дорога до Ныврово у квадриков заняла всего полтора дня.

Подготовка

Прошло два года, как обычно, все плохое забылось, в памяти остались только хорошие впечатления — «как классно было на Ныврово», хорошая погода, красивые места, охота-рыбалка и т.д. Не край земли, а рай земной…

Поэтому, долгими зимними вечерами, в процессе обсуждения планов на 2010 год на форуме ЮСДК, родилась идея — а не повторить ли экспедицию на Ныврово… Согласились ехать четыре экипажа — Сафарь Годзилла и ЛендКрузер Турбодеда (оба там уже были), а также два Сузуки Эскудо (один круглый и один квадратный).

Поскольку я как раз владелец одного из этих Эскудиков (тот, который круглый), то все дальнейшее будет представлено так, как оно выглядело из салона «Сузуки Эскудо» (будем считать, что окна машины были кристально чистые).

На Ныврово, может, и классно (не соврали), но маршрут туда, по крайней мере, внушал определенные опасения. Особенно, когда я получил гарминовский трек с точками. Большая часть точек была названа нецензурными словами. Как позже стало ясно, такими они и были — самые подходящие слова для обозначения этих точек — матерные… Плюс теперь добавилась пара новых, от себя добавил!

Техническая подготовка к экспедиции была  основательная и началась еще зимой.

Во-первых, потому что помощи там ждать неоткуда. Это вам не соревнования на полигоне. Ближайший трактор за сотню километров… А на вертолет сопровождения денег не нашлось, так что надеяться приходилось только на себя и то, что будет в машинах.

Во-вторых, потому что «конец простой — пришел тягач и там был трос, и там был врач», нас вовсе не устраивал. Нашей целью было поддержать авторитет «Эскудо», а не ронять его. Некоторые до сих пор не признают «Эскудо» как джип… причем почему-то исключительно по причине малых габаритов и веса. Например, однажды ко мне подошли двое и, заглянув под машину, удивленно спросили — а у вас рама от какой машины?

Годзилла с Турбодедом тоже готовились не менее основательно, если уж «Эскудо» не собирались ронять авторитет в грязь, то «большие» машины и подавно.

В-третьих, я пессимист, хотя и не конченный. Поэтому я не спорю с теми, кто говорит — «мы доедем», я тоже думаю, что мы доедем, но в любом случае по дороге что-то сломается. Поэтому важно было понять, что может сломаться, а в этой поездке еще и посчитать примерно сколько раз.

В-четвертых, поездка на Ныврово — это двойное испытание. А для трех машин из четырех это было тройное испытание.

Первое — дорога от родного Южно-Сахалинска до начала бездорожья. Это 900 в одну сторону, из них 200 асфальт, а все остальное федеральная трасса «я ее слепила из того что было» — то есть грунтовка из подручного материала. Те, кто был в районе Охи, знают, что обычно дорога там похожа на колею в пустынях Монголии. А после дождей и весной и даже колея, бывает, расползается….

Второе — соревнование джип-спринт в Тымовске, где две экспедиционные машины — Сафарь Годзилла и квадратный «Эскудо» взяли второе и пятое места в классах «монстры» и «профессионалы» соответственно.

Ну и третье — непосредственно уже экспедиция на Ныврово.

Поэтому из запчастей в машине было: амортизаторы, два стартера, генератор, обводной и натяжной ролики, все ремни, свечи, патрубки, рулевые тяги, наконечники, рулевой кардан, пыльники, привода, куча подшипников, ступица в сборе, фильтры, запасы масла, тормозной жидкости.

Карданы, запасные полуоси, второй генератор, рулевая рейка, запасной «автомат», раздатка и двигатель, хоть и есть в наличии, но остались дома — по причине отсутствия места.

В какой-то мере помогало то, что два «Эскудо» хоть и были абсолютно разными моделями (один 95 года V-образный двигатель, второй 2003 года, рядный двигатель), но многие навесные агрегаты, а также детали трансмиссии и ходовой части у них или были абсолютно одинаковые или были унифицированы, как например, передние привода, редуктор, амортизаторы, генератор, стартер, суппорта или ступицы. Поэтому запчасти брались из расчета на две машины. Даже запаска и та была одна на двоих.

Из инструментов в моем, круглом, «Эскудике» было все кроме сварки, включая шуруповерт, болгарку, паяльник, клепальник и так далее, вплоть до ящика с болтами и набором метчиков.  За что к середине пути мою машину стали называли Техничкой. Жаль, сварочного аппарата не было, опять-таки по причине отсутствия места…  сварка оказалась нужна, и не раз.

Кроме того, сами машины были вылизаны по максимуму, не в плане полировки кузова, а в плане технической подготовки. Трехлетний опыт внедорожной эксплуатации уже выявил слабые места, большая часть из них уже была ликвидирована ранее или перекрывалась ЗИПом.

Начало

Прошло несколько месяцев подготовки и ожидания. И вот экспедиция на Ныврово началась.

Старт на Ныврово был взят сразу за Тымовском, где накануне проходили соревнования.

К этому времени машины прошли уже порядка 500 с лишним километров, из них 300 по грунтовке. Для машины, заточенной под тяжелое бездорожье, большой пробег по грунтовке уже само по себе испытание — большие колеса, заниженные пары и другие переделки дают о себе знать большим износом и мелкими (к счастью) поломками. Внедорожная резина, та, вообще, изнашивается на глазах. На больших машинах стояли Боггеры, на Эскудиках — Мудзилла. К этому времени пока все было в порядке.

Как я уже писал, на соревнованиях Годзилла взяла второе место без повреждений. Эскудо занял пятое место и тоже без повреждений, если не считать залитого грязью салона и в очередной раз забитого радиатора охлаждения и выкупанных в грязи навесных агрегатов.

А вот Турбодеду на Ленде73 не повезло сразу. В первой же луже, мощная машина, обутая в самую злую резину (Боггеры) порвала оба передних привода. Не без помощи самоблока «ЛОКРАЙТ».  Но две запасных гранаты лежали в запасе, поэтому были установлены на машину. Ленд снова стал 4вд-автомобилем, но уже без приводов в запасе.

Теперь оставалось еще почти  400 километров пыльной грунтовки до начала настоящего бездорожья.

Старт на Ноглики был громким — пакет с мусором, брошенный в костер, скрывал в себе газовый баллон. Ха-ха-ха, костер заливать не пришлось…

По дороге в Ноглики у квадратного Эскудо скончался генератор — залипли щетки. После этого, кстати, гена  упал с бампера на асфальт и вновь стал рабочим.

Плюс у круглого Эскудика развалилась правая стойка «Монро Эдвенчур» — вскрытие показало, что открутилась гайка, фиксирующая поршень на штоке стойки. Но это банальная проблема — бэушная стойка из запаса была установлена за десять минут.

От Ноглик до Охи оставалось еще 240 километров. На этом отрезке поломок больше не случалось и к вечеру того же дня все машины были в Охе.

На всем протяжении пути местные жители скапливались у машин целыми пучками — еще бы, не каждый день увидишь Сафаря высотой с ураловскую вахтовку и еще три машины неизвестной конфигурации. Фотографировались все — от пацанов до бабушек, собаки оборачивались, дети тыкали пальцами. Но особо радовали любопытные девушки. Мы с удовольствием подсаживали их на бампер Годзиллы и шутили между собой, что Годзилла — это отличный автомобиль для «рыбалки».

«Клев» шел, не переставая… На следующий день мы даже дали интервью и устроили показательные выступления для местного телевидения.

Первую ночь в Охе мы провели в частном доме, в котором шла стройка. Ночью случился небольшой пожар, но вовремя была объявлена общая тревога и эвакуация и все остались живы, хотя немного прокоптились и поплакали (от дыма). Я в незнакомых помещениях не сплю, поэтому спал в машине и узнал о пожаре только утром.

В Охе мы задержались на три дня — ожидался прилет еще одного члена нашей группы, старожила местного джиперского движения Валеры, а в лесу просто  Татарина. На самом деле Татарин, как оказалось, никакой не татарин, но похож, не спорю. Проблема была в том, что Валера купил билет на давно несуществующий рейс на Оху (в нашей стране все возможно) и завис в Хабаровске без средств на другой билет и пропитание. Разрешение проблемы заняло лишний день, который мы с удовольствием провели на озере Медвежье по соседству с аэропортом.

Там самые крупные представители нашей экспедиции впервые за лето решили искупаться. Более мелкие члены осторожно умылись.

Ожидая Татарина, мы часто наведывались в Оху — затаривались продуктами, искали реликтовые привода на Ленд73, пытались купить запасные стойки для Эскудиков. Местные жители часто спрашивали, куда мы едем — мы отвечали: на север, что вызывало полное недоумение у охинцев, потому что они всегда думали, что Оха это и есть север, куда же северней!?

Ни самый северный мыс Сахалина — мыс Елизаветы, ни название поселка Ныврово не проясняли ситуацию. Не в обиду будет сказано, но, похоже, мы знали лучше, где находится мыс Елизаветы, чем коренные жители Охи J.

Еще один популярный вопрос: зачем вы туда едете. На этот вопрос трудно ответить. На рыбалку — нет, на охоту — нет… Решили что мы едем туда отдыхать. На самом деле то, что нам предстояло, было похоже больше на каторгу, чем на отдых. Как там говорится, «в экстремальном отдыхе важно четко понимать, где заканчивается отдых и начинается полная, простите, попа». Как позже оказалось, отдых кончился почти сразу же…

А еще продавщица в местном супермаркете спросила: Шутите?, когда мы попросили выдать нам 55 литров водки. Позже водку перелили в пластиковые бутылки, чтобы не тащить с собой ненужную тару. Чье-то робкое замечание о том, что если разобьется бутылка — потеряем литр водки, а вот если лопнет пластиковая бутылка — потеряем пять…. было проигнорировано — тащить несколько килограммов стекла никому не хотелось, машины и так были забиты под самую крышу.

Наконец Татарин прилетел, в аэропорту мы его встречали хлебом-солью и, как водится водкой, налитой в сломанную гранату переднего привода Лендкрузера.

Сломанная граната отлично подходила для распития водки, потому что, во-первых, ее нельзя было поставить, а во-вторых, сломанная часть гранаты вмещала в себя нос пьющего.

К концу поездки из сломанных приводов ЛендКрузера можно было бы составить целый сервиз.

Запасных приводов для раритетного Ленда мы так и не нашли, решено было идти без запасных приводов, хотя каждый понимал, что они точно нам понадобятся. Правда, никто и не догадывался, насколько быстро….

За остаток дня прошли последние 40 км полузаброшенной грунтовки. Мертвый поселок Колендо был единственной достопримечательностью за эти километры. Пятиэтажки, поврежденные землетрясением, взорвали и похоронили, остались деревянные строения, да стела «Колендо», слепленная из каких-то странных брусков типа кубиков «Лего». А еще мы, наконец, снова увидели море. Для нас было очень странно накручивать по нескольку сот километров в день и так долго не видеть море… Для жителей юга Сахалина от моря до моря как правило не больше пары часов езды. В любую сторону!

К первому серьезному «внедорожному» броду мы подошли уже в сумерках. Немного расчистив рухнувший в реку мост от торчащих бревен, три машины прошли его без проблем.

ЛендКрузер зашел под плохим углом, появилась необходимость сдать назад для второй попытки. Назад так назад, Турбодед включает заднюю передачу, дает газу и хрясь — до боли знакомый неприятный звук очередного порванного привода.

Третья граната развалилась. Не передать словами всеобщее разочарование. Как же так, первое, достаточно простое препятствие и одна из машин уже не полноприводная…

А все ненужный локрайт в переднем мосту…  Объяснять «почему» не буду — кто хочет, тот сам поймет… И спорить тоже не буду, но для себя мы все сделали вывод — в переднем мосту в наших, сахалинских, условиях место только принудительной блокировке…

Вытащив лебедкой Ленд назад, Турбодед, до автоматизма знакомыми движениями вытаскивает раскрошенный привод. В это время стемнело. Решено было пройти чуть дальше до двух сгоревших домиков в паре километров от этого брода.

Со второй попытки Ленд уже на 3 колесах проходит брод.

Чуть дальше — колея. Странно, но тут Ленд стал упираться «здоровым» передним колесом и просто не хотел ехать вперед.  Колесо заблокировалось и тащилось волоком. Чуть позже эта странная проблема исчезла и больше не повторялась. Видимо, машина просто не хотела ехать туда, куда ее вел хозяин. Наверное, временный приступ слабости, бывает.

Прошли еще с километр. В полной темноте подошли к первому небольшому болоту. Прошли его быстро, так как уже очень хотелось и спать, и кушать.  Три машины немного полебедились. Годзилла прошла ходом.

На болоте том стоит дерево. На дереве надпись — первая буква «ж», остальные три говорить не буду говорить… Сами догадаетесь. И стрелка дальше в лес. Местные дальше этого места на машинах не ездят. В гробу они видели такой отдых…

Как только вылезли из болота, подходит Макс — водитель Годзиллы. И говорит: пацаны, я сейчас вам речку покажу, только не пугайтесь. Мы: да что, мы речек не видели? Подходим, большое течение, думаю — перекат, проскочим. Суем палку, куда рука достает с берега, — палка ушла на полтора метра… Что-то шевельнулось у меня под шляпой. Думал, клещ, потом понял — волосы…

Я еще никогда не плавал так глубоко так далеко от дома.

Мы, конечно, придурки, но вовсе не идиоты, поэтому штурм речки отложили на утро.  Заночевали прямо на поляне перед речкой, под ногами хлюпала вода. Вот так быстро скорость передвижения на север упала с нескольких сот километров в день… до нескольких километров.

Карусель препятствий

В прошлые попытки покорения Ныврово первая речка проблем не доставляла, но зима 2009-2010 года на Сахалине была супер-снежная, а весна поздняя. Если на юге реки уже сошли, то на севере половодье было в самом разгаре. Переправа будет либо очень веселой, либо плачевной — подумал я и вырубился.

Утром быстро позавтракали, кто кашей, кто армейским пайком и пошли осматривать речку. Вода быстро спадала, по разным оценкам за ночь уровень воды понизился на 5-15 сантиметров, хотя принципиальной разницы это не создавало. Побродив вдоль речки,  лучше брода мы не нашли. Одно радовало, выезд с той стороны был пологий, значит, шансы застрять в речке и полностью вымокнуть были уже меньше.

Естественно, первой в речку пошла Годзилла. Тогда мы были уверены, что 4 тонны — не плавают. Съезд в реку с нашей стороны представлял собой отвесную стенку, поэтому вход машины в реку выглядел как последняя секунда жизни подбитого бомбардировщика или как первая секунда жизни новой подводной лодки.

Однако у всех были шноркели, и скрывшийся под водой капот, может и выглядел страшно, но особого беспокойства у опытных джиперов не вызывал. Тем более Годзилла была дизельной.

Речка оказалась не такой уж страшной. Нырнув в самом начале, дальше Годзилла прошла без проблем.

Настала очередь нырять Эскудикам. Как-то у меня спросили — зачем бензиновой машине шноркель, ведь бензинка все равно в воде заглохнет. Нифига. Может Чайзер какой и заглохнет, а вот сузуковские двигатели без проблем работают под водой.  Хоть и бензиновые. Ведь Эскудо, как и Джимни, начались с японских военных джипов. Поэтому гидроизоляция осталась на уровне. Сузуковские капоты ушли под воду еще глубже… однако двигателя даже не чихнули. Ни в этот раз, ни в следующие.

Тем не менее, течение было насколько сильное, что машины поплыли. Но Годзилла страховала стоя на том берегу и вытягивала поплывшие по течению Эскудики на раз-два-три.

Тоже самое было сделано и с Лендом. Через пол-часа после завтрака все машины были на том берегу. Первая речка далась относительно легко.

В этот и следующие два дня дорога была достаточно однообразна в одном — с утра до вечера напряженный труд пилотов и штурманов, работа машины и всех ее агрегатов на пределе возможностей.

Даже кое-какой пластик под капотом расплавился и деформировался.

С утра до вечера четыре машины одна за одной пробивались сквозь таежный лес по поймам ручьев к большой мари залива Куэгда, откуда до Ныврово было уже рукой подать.

Местами шли по старому ГТТэшному следу, местами съезжали на объезды, уже заваленные упавшими за два года деревьями. Местами пропиливали новые объезды.

Три машины  — Годзилла и Эскудики шли с примерно одинаковой средней скоростью.  Годзилла шла лучше по болотам за счет меньшего давления на грунт. Зато Эскудики отдыхали на объездах за счет меньших габаритов и лучшей маневренности. Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, как четырехтонный Сафарь на 44 колесах умудрялся протискиваться между некоторых деревьев…

Эскудо тоже радовал. Хотя, в болотистой местности Эскудики застревали в разы чаще, чем Годзилла, но мощные лебедки (9000 / 9500) выдергивали полуторатонные машины из грязи как пробку из бутылки.  Передние лебедки были обслуженные и доработанные, поэтому поломок не было, несмотря на жесткий режим работы.

Здесь впервые за все покатушки нам пригодились задние лебедки. И не раз.

ЛендКрузер отставал. Езда на трех колесах при полном отсутствии дороги доставляет много неприятностей. Машина плохо слушается руля, а в тех условиях между возможностью рулить и количеством застреваний прямая зависимость. Штурману ЛендКрузера можно смело ставить памятник в тех краях.

Фактически он прошел всю дорогу пешком как минимум трижды (в каждую сторону). Пользование лебедкой, особенно механической,  заставляет много ходить.

Почти сразу стало понятно, что Эскудо должны идти первыми.  Не потому, что нам хотелось больше приключений и не потому, что было не жалко машины… Просто езда за Годзиллой на Эскудо — это сущее наказание. Годзилла хорошо идет, застревает редко, но если начинает подсаживаться, то 44 боггер копает таааакие траншеи, в которые Эскудо потом проваливается с головой…

Да и вообще у Годзиллы сзади написано в переводе «Не пытайся следовать за мной, все равно не сможешь». Поэтому решили ехать не за Годзиллой, а перед ней.

Работа бензопилой (+ ремонт пилы), перемещение стволов деревье, поиск объездов ,  лебежение — вот так выглядел наш отдых в эти три дня.

Накиньте сверху комаров, жару, грязь по пояс снизу и грязь по пояс сверху, вечно мокрые сапоги плюс необходимость мелкого (и не очень мелкого ремонта — для ЛендКрузера), еду второпях и сон втрипогибели  — я думаю, каждый из вас мечтает о таком отдыхе…

Иногда ругались и между собой и между экипажами. Но недолго. И не серьезно. Просто выпускали пар. Это все понимали, поэтому обид никто не таил. Мелкие (и не очень) стычки в таких условиях — вещь вполне нормальная. Как правило, вся злость растворялась, как только первый кусок еды падал на дно желудка в конце еще одного трудного дня.

В эти дни случилась пара неприятностей с машинами. На круглом Эскудо завыл обводной ролик и был заменен. Квадратный Эскудо слегка барахлил стартером и активно скидывал с себя все лишнее. Левый и правый порог остались стоять у деревьев в ожидании, когда машина пойдет обратно. Плюс в одной из ям из-за бокового крена машина легла задним крылом на бревно. Получилась еще одна вмятина, правда, сверху старой.

Круглый Эскудо спасали силовые пороги из 60-мм трубы. Был даже изобретен специальный маневр, которым приходилось пользоваться очень часто во время объездов, — маневр представлял собой крутой поворот вокруг дерева — машина вплотную прижималась порогом к стволу, руль — в сторону дерева, газ  — и машина разворачивалась вокруг дерева практически на месте и вставала на нужную траекторию. Иногда и Эскудо не выруливал, пилоту Годзиллы приходилось гораздо сложнее…

Попытка пройти одну из ям ходом чуть было не привела к большой проблеме — в яме оказалось утопленное бревно, которое и остановило Эскудо мгновенно. К счастью, все обошлось загнутым поворотным кулаком (не в первый раз) и погнутой рулевой тягой (постоянно). А могло быть гораздо хуже… Больше попытки пройти ходом я не предпринимал.

Но все это детский сад по сравнению с тем, как ломался ЛендКрузер.  После разломанного привода у него случилась другая болезнь, причем, как потом оказалась — хроническая, с рецидивом каждые 5-10 км пути.

У него стало срезать шпильки на фланце задней полуоси. Сколько раз снимали полуось, сверлили, нарезали резьбу и вкручивали новые шпильки, я уже и не помню. Но, как минимум, трижды. В конце концов, живые места, где можно было нарезать резьбу, кончились… но это было уже на обратном пути.

Ныврово — отличный маршрут для того, чтобы показать еще одно важное свойство хорошего джипа — для джипа важна не просто проходимость, но и надежность и живучесть в экстремальных условиях — возможность работать на пределе возможностей несколько дней подряд и при этом не ломаться. По крайней мере, не ломаться существенно и бесповоротно.

Так прошли еще два с половиной дня пути через лес.

Мареходы

К середине третьего дня мы вышли на большую марь.

Для тех, кто не знает, марью у нас называют поросшее травой болото. Я даже стихотворение написал:

Если булькнула машина так, что и колес не видно, и везде вода сочится —
значит, парень, ты на мари… доставай сандреки быстро!

Прыгаешь на землю, а земля под тобой качается… и машина качается…

На тяжелом джипе со стандартными колесами в такой мари делать нечего. Утонет сразу. Годзилла хоть и 4-тонная, но и колеса у нее 44 — марь для нее родная стихия. У Эскудо хоть колеса намного меньше (31/33), но и вес — полторы тонны, поэтому тоже марей не боится.

ЛендКрузер был где-то посередине — и вес средний, и колеса умеренные, но по мари ему пойти не довелось. При выходе из леса на марь раздался знакомый «хрусь» и второй передний привод отдал железному богу душу…  Эх, хорошая была запчасть, новая!

Никто даже не удивился. Все заранее знали, что второй передний привод — просто вопрос времени. Если и было удивление, то только от того, что второй привод держался так долго.

К счастью для всех, немолодой уже пилот Ленда был не только водителем, но и старшиной шлюпки! Надувная лодка с мотором были в багажнике! А до болотистой реки, по которой можно было выйти в залив и дойти до самого Ныврово оставалось всего 100 метров!

Итак, Ленд остался дожидаться хозяина в начале бескрайней мари, Турбодедушка накачал своего надувного друга, сел в лодку и пошел по реке. Бодро и весело, быстро и легко, делая по сотне метров за несколько секунд…  А нам на трех машинах предстояло идти эти сотни метров по нескольку часов… Почему машины не плавают как лодки?

Проводив деда, мы двинулись дальше. На сегодня нашей целью были несколько домиков по ту строну мари. Домики остались с советских времен, когда на мари заготавливали сено и вывозили в Оху — зимой, когда замерзали болота и ложился снег. 

Кстати, домики те стало видно через полкилометра после начала мари. Казалось вот они… рукой подать. Примерно пять минут езды по прямой… Ага, размечатались…

Марь — такая штука, что идти ее нужно по краю, ближе к лесу. Потому что чтобы было за что цеплять лебедку. Прямая дорога до домиков сразу увеличилась в разы. Плюс, не везде марь была проходной, приходилось сворачивать в лес, вновь пилиться и ворочать стволы деревьев, устраивая объезды.

Больше всего проблем доставляли ручьи, падающие в залив и проходящие через марь.

Я, как житель южного Сахалина, всегда считал, что ручей — это что-то бурное, веселое, с каменистым дном и прозрачной водой. Из ручья можно брать воду, пить ее сырой или делать из нее чай.

Север Сахалина это не сопки, это низменность с болотами, поэтому и ручьи там совершенно другие — черные, глубокие, извилистые, медленные, с кисельным дном и берегами — сущее мучение для джипера.  Из таких ручьев можно пить чай, не имея заварки — по крайней мере, цвет совпадает.  Вот, например, один из таких ручьев…

Как мы их переезжали, это вообще отдельная история. Но вариантов было, как правило, два — либо брать как можно ближе к лесу, там дно потверже… и проваливаться в ручей всей машиной, а потом лебедиться за дерево. Либо гатить проклятый ручей тем, что рядом растет — как правило ивой и укладывать сверху сандтраки.

Сандраков у нас было с собой четыре штуки. Именно было. Потом не стало. Отгадайте, куда делись сандтраки? Три попытки у вас. Забыли — нет, это банально. Сломали — нет, тоже банально. Как потерялись сандтраки… читайте дальше.

Путь по мари был относительно более легким и более скорым, чем движение по лесу.

Практически не приходилось работать руками, зато многие участки пришлось прощупывать ногами в поисках твердой почвы.

Еду я как-то по мари третьим. Смотрю, справа от меня Годзилла падает на брюхо, словно срезанная пулей боевая лошадь, а может и слон...

Одно из задних колес мгновенно полностью уходит под траву (кто его знает, что там под травой, наверное, тоже грязь) и машина встает перекошенная.

Слева квадратный Эскудо, видя такую нехорошую картину, дает газу и уходит левее в надежде найти твердый кусок и через 15-20 метров тоже падает на колени — у Эскудо уходит под землю не одно, а оба задних колеса.

Я думаю — дело плохо, сейчас мы все тут втроем и потонем, даже запаску не найдут, давлю тапок в пол и, подрывая грунт, ухожу резко вправо напрямую к лесу.  Остановился только тогда, когда машина оказалась среди деревьев. Потом вспомнил, что подобную картину видел в фильме «Дрожь земли», когда всякие подземные твари пожирали машины вместе с пассажирами и водителями, откусывая им мосты и утаскивая под землю. Страшно?

Так прошла вторая половина третьего дня, которую мы провели, двигаясь по большой мари.

Уже в плотных сумерках мы загатили последний ручей (шириной сантиметров 70 и глубиной до полутора метров) и въехали в домики, где нас уже ждали лодочник Турбодед со своим штурманом.

В домики мы приехали ровно в тот же день, что и первая удачная экспедиция на Ныврово в 2008 году.

Утром следующего дня мы знали, что остался последний день пути до Ныврово (четвертый день), при условии, конечно, что не возникнет всяких неожиданных препятствий и не случится поломки.

Поэтому с утра мы дали себе и машинам отдохнуть и выехали ближе к 11. Пейзажи там, кстати, как с картинки!

К этому времени кто-то успел помыться, кто-то наловил рыбы (крупная форель, она же, кажется, мальма), в той речке ее просто очень много и почти вся огромного размера… Никогда такую крупную не ловил… Вот что значит дороги нет — на юге такую речку бы выловили под чистую за пару лет.

Щепки

К обеду мы добили остаток большой мари вдоль залива (местами ехать приходилось прямо по снегу).

И подъехали к речке Валовская, где в очень хорошем виде сохранились несколько домиков, ферма, технические помещения и даже десятифутовый контейнер. Контейнер, я вам скажу, не мятый, не ржавый, считай, новый. Такой в Южно-Сахалинске найти трудно, и стоит он, простите за меркантилизм, 20-25 тысяч рублей… а тут стоит себе никому не нужный. По одной простой причине — его проще купить, чем вывезти оттуда. 

На Валовском поселении мы немного отдохнули, откопали в зарослях травы настоящее колесо от телеги, по нашим прикидкам дюймов так в 40…. Раритет!

Приложили к машинам в виде запаски — смотрится издевательски гламурно. Но тащить то колесо домой никто не захотел.

Взяли резвый старт из поселения, проехали до реки 100 метров… и тут же поняли, что тот, наш первый брод, был просто ручьем пересыхающим по сравнению с Валовской в половодье…

Я сразу так и подумал — вот и конец нашего путешествия, нам  эту реку ни в жисть не переехать, не переплыть…

Мало того что течение напористое и глубина недетская, так еще и противоположного выезда из реки из-за разлива не видать. Выход из реки был где-то там, далеко между деревьями.

Постояли, помолчали, посмотрели в мутную воду. Решили по-простому — пусть переедет Годзилла, а там уже видно будет…

Годзилла большая, тяжелая (четыре тонны с лишним), капот от земли метра полтора, ну что ей будет… Такие машины не плавают. Не то что Эскудо — метр воды и уже поплыл, хорошо, если не кверху брюхом.

Макс Годзилла говорит — «ОК, давайте попробуем, я пройду, а вас на тросе перетащу, чтобы не уплыли далеко». Так и договорились.

Годзилла мощно и уверено заходит в воду и…. сразу же наступила почти полная тишина. Весь рокот и тракторный звук ниссановского дизеля исчезли, осталось только бульканье и невнятные пузыри. Ни дать ни взять, подводная лодка в надводном положении.

Блин, подумал я, как глубоко-то….

Годзилла прошла по инерции еще пару метров, вот уже вода скрыла, бампер, стопари, фары, только ручки дверей оставались выше ватерлинии…

И тут случилось невероятное — четырехтонный Сафарь, ну просто наковальня на колесах… поплыл!  Перестал двигаться вперед, стал разворачиваться боком и смещаться вниз по течению вниз реки.

«Вот и полный конец нашему путешествию» — вновь подумал я, в этот раз исключительно матом!

Между тем Сафарь все больше смещался вниз по течению, течение разворачивало машину носом к стремнине, даже вода под машиной перестала бурлить и булькать, но видно было, что двигатель работал уже в морском режиме — «полный вперед» и где-то в глубине 4 44-х боггера непрерывно вращались, словно колеса речного парохода.

Стало совсем не весело…. Более того, было совершенно очевидно это уже не шутки и Сафарь реально борется за свое выживание. Глаза у всех были по рублю, как минимум… если бы у меня был стеклянный глаз, он бы точно выпал…

Трудно оценить всю серьезность ситуации, не зная настоящих размеров Сафаря. Может быть эта фотография поможет!

К счастью железный бог Эндуро не дал заржаветь Сафарю в реке вдалеке от дома — машина стала набирать воды, осела и может быть поэтому, уже ниже по течению, Сафарь стал цеплять колесами дно и как портовой буксир, развернувшись на 180 градусов посреди реки, сантиметр за сантиметром выплывал в сторону спасительного берега. О пересечении реки не было уже и речи, Сафарь отчаянно выгребал в обратную сторону. Через минуту после начала заплыва Годзилла, полная воды, вылезла на тот же берег, откуда начала свое плавание.

Наши эмоции в этот момент можно передать только матами и никак иначе. Столько ругательных слов тот брод еще не слышал, тем более, что по большей части эти слова передавали вовсе не ругательства, а детский восторг.

Тут мы обнаружили неприятный факт (см. фото — найди пару отличий) — две пары сандреков, закрепленные у Годзиллы на заднем бампере, уплыли, пока Годзилла боролась с рекой. Видимо это была наша жертва, плата за проезд… Плата получилась дорогая, сандреки не один десяток тысяч стоят… но еще больше огорчало то, что теперь придется выбираться без них. В условиях болота это существенно усложняло путь.

Минут через десять страсти поутихли,  и встал неизбежный вопрос — черт, как двигаться дальше?

Технически было две идеи. Первая — тупо цеплять Годзиллу за лебедку и протаскивать через реку. Но были вопросы: «Насколько долго мотор лебедки протянет в воде? Что делать с вещами — они все намокнут за это время? Насколько течение снесет Годзиллу за время работы лебедки и сможет ли она выбраться на тот берег, будучи прижатой бортом к берегу ниже по течению? Идея была стандартная, но в данном случае она не работала.

Вторая — цеплять блок (в нашем случае это мог быть только шакл) на том берегу, связывать все имеющиеся тросы и тянуть Годзиллу двумя Эскудиками на тот берег. Эта идея была технически более сложная и еще менее надежная, но, при удачном стечении обстоятельств, позволяла перетащить Годзиллу на тот берег быстро и без потерь. Остановились на ней.

Скрутили несколько тросов (кевлар) с лебедок, связали вместе, добавили удлинитель.

Татарин сделал свой первый героический заплыв через реку Валовскую, чтобы закрепить шакл и вернуть трос на наш берег. Проверка — «чпок», обрыв троса, подвел один из узлов.

Вторая попытка, второй заплыв Татарина в ледяной воде — снова трос, продетый через шакл на нашем берегу. Проверка — вроде работает.

Помолившись богу Эндуро, цепляем два Эскудо. Протяжка 1… все системы работают нормально. Поскольку требуются одновременные действия трех экипажей, а видеть друг друга мы не можем, то все действия координируются по рации. «Эскудо — тяни!» Одновременно Годзилла второй раз входит в мутную воду Валовской. Эскудо тянут, тянут, трудно регулировать натяжение троса, если тянешь двумя машинами на одной связке… Через несколько секунд — бах, обрыв троса! Черт, Годзилла явно сорвалась с крючка.

Бежим к реке — фу, слава богу! Годзилла стоит по пороги в воде,  но уже на том берегу. Натяжка сделала свое дело — Годзилла лучше прошла первую половину реки и, все-таки опять поплыв, сумела пройти чуть дальше и зацепиться за тот берег.

Дальше — дело техники — перетаскивание Эскудо.

Было немного не по себе. Не каждый день переезжаешь реку глубиной под два метра.

Решено было не глушить двигатели, чтобы иметь возможность двигаться ближе к тому берегу самостоятельно. Но, если вода будет доставать до уровня шноркеля (то есть в нашем случае это означало что вода пошла поверх крыши), то глушение двигателя прямо в речке будет неизбежной мерой.

Третий заплыв Татарина через реку — чтобы зацепить трос между первым Эскудо и Годзиллой.

Команда — «вперед» и первый Эскудо пошел, то есть поплыл, как поплавок, капотом вниз, багажником кверху. Все прошло очень быстро — 10-15 секунд и машина уже на том берегу, сливает воду из дверей и салона. К сожалению, в первом Эскудо забыли перевести печку на внутренний забор воздух, и поэтому машина набрала воды не просто на пол, но и в панель, в бардачок и так далее… Движка даже не чихнула. До верха шноркеля оставалось не больше 20 сантиметров.

Второй (мой) Эскудо на старте. Еще раз — «вперед» и я тоже поплыл. Именно поплыл, не доставая колесами до дна, слегка покачиваясь пока проходили стремнину. Воды было по середину лобового стекла (стекла кстати закрыты, можете не спорить!), мимо  проплывали какие-то ветки и листья. В общем, скучная картина, как в грязный аквариум смотришь.

Те же 15 секунд и я на том берегу. В салоне немного воды — около 2-3 сантиметров. Во всех фарах вода. Ничего страшного. Движка работала под полуметровым слоем воды и даже не фыркнула.

Выливаем воду, откуда можем, упаковываем такелаж. Постояв минут 10 в воде на островке, с помощью штурманов нащупываем выезд на сушу едем дальше.

Первые километр — два в эфире полное молчание, впервые за все дни поездки. Это нервная система отдыхает, а организм выравнивает уровень адреналина.

Клуб «Ныврово».

Находясь в легком адреналинистом шоке после заплыва по речке Валовской, остаток пути до домиков Ныврово (еще полдня) я помню не так хорошо. Дорога местами шла по болотистому берегу залива Куэгда, местами проще было ехать прямо по заливу, уходя на 30-40 метров от берега.

Глубина была там небольшая — от 40 до 60 сантиметров, течения не было, поэтому в этот раз мы ехали в воде, а не плыли в ней. Несколько раз машины застревали в вязком дне, но каждый раз выбирались сами. Правда, для этого Эскудикам приходилось давать газу, поднимая большую муть и выбрасывая ее сразу тремя (по количеству постоянно вращающихся колес) фонтанами в небо. Экипаж МКС наверное глядел на это безобразие из космоса и думал… да, а на Сахалине весна, вон слониха с двумя слониками в заливе плещется…

Как только мы вышли ближе к заливу, сразу стало попадаться огромное количество белоплечих орланов. Если на юге Сахалина это редкая птица и не подпускает к себе близко человека, то непуганые орланы залива Куэгда по поведению больше походили на городских ворон. Смотрели на нас, рассиживаясь на верхушках соседних деревьев и даже не думали улетать. Подпускали к себе на 30-50 метров. Я знаю, это просто мечта любого фотографа — иметь возможность так близко снимать этих сильных и красивых птиц. Трижды мы встречали их огромные гнезда вдоль нашего маршрута. Наверное, в гнездах были их птенцы, с земли не видно. Гнезда действительно большие, как мне рассказывали, если с гнездом что-то происходит, и нужно строить новое, то на следующий год орланы не заводят птенцов, весь год тратят на постройку нового гнезда.

Одного, молодого орлана мы встретили прямо на берегу залива. Некрасивый самолет не летает, а орлан не летает, если он мокрый. Орланы питаются рыбой, падая с высоты и хватая ее с поверхности воды.  У молодых орланов это плохо получается, и они часто намачивают крылья и не могут летать, пока не высохнут. Вот такого мокрого орлана мы встретили на пути, сфотографировались с ним, но трогать не стали. Уж больно он задирал крылья и при попытке приблизиться норовил тяпнуть за руку острым клювом.

Проехав несколько километров по заливу, мы вплотную приблизились к той точке, пребывание в которой делает вас полноправным членом клуба «Ныврово». Осталось лишь перевалить сопку (когда-то на ее вершине располагалась точка военных связистов) и переплыть еще одну речку — уже в самом «поселке».

Что и было успешно сделано в течение часа. Правда, дорога представляла собой заросшую тропинку, где и человек трудно пройти, не повредив глаз… Мы ехали там на машинах, задраив окна и раздвигая стену из веток и деревьев кузовами. Ну, вот он, клуб «Ныврово»! Бампер-контроль пройден!

Около домиков нас не хлеб-солью, но яйцами и икрой встречали наши ЛендКрузеристы, на время превратившиеся в ВотерКрузеристов.

Пока мы боролись с остатками пути, они дошли по заливу до Ныврово (кое-где волоком протаскивая лодку по мелководью), посетили стоящую неподалеку самую северную сахалинскую метеостанцию и, радушно принятые метеорологом Алексеем, привезли в Ныврово яиц, икры, рыбы и черемши. Через пять минут после торжественной фотографии встречи на Ныврово, поднос был почти пуст, а желудки соответственно набиты. Отгадайте загадку — волосатый, питается рыбой, икрой, яйцами и травой, но не медведь? Правильно — джипер!

Теперь у нас было несколько дней отдыха и обязательный ритуал посвящения новичков в Ныврово — пеший поход на самую северную точку Сахалина — мыс Елизаветы и маяк, названный в честь того же мыса.

Отдых на Ныврово был активно-пассивный. Активная часть состояла из рыбалки (кунжа, к сожалению, не клевала, наверное ушла выше — охотиться за икрой красноперки), приготовления еды, фотографирования местных развалин и ленивого ремонта машин.

Пассивная часть была представлена в основном поеданием еды, и распитием пиво-водочных напитков и охотой. Если честно, я первый раз видел, чтобы охота была таким простым занятием — сидишь в раскладном стуле, накрыт стол, костер, ружье стоит рядом. Потом быстрое движение руки и — бах, очередная утка падает чуть ли не прямо в кипящий котелок…  круче только скатерть-самобранка из русских-народных сказок.

А еще мы ходили на метеорологическую станцию в паре километров севернее Ныврово. Метеоролог Алексей действительно очень радушный человек. Натопил нам баню, накормил и выдал с собой на вынос вяленой рыбы и несколько банок прошлогодней, но очень вкусной икры. А еще он сочиняет и поет песни. Дважды мы приходили к нему в гости и дважды суровые джиперы, которые даже в зеркало заднего вида себе не улыбаются, плакали, как дети, слушая его песни… Я не литературный критик и не умею расписывать, насколько жизненные и красивые были слова и исполнение.  Но я ни капли не слукавлю, если скажу, что песни Алексея легко встанут в один ряд с песнями Высоцкого. Жаль, что Алексей не собирается их публиковать и не разрешает их переписывать, и, возможно, эти песни никогда не выйдут за пределы его метеостанции.

Алексей с женой живет на метеостанции уже пять лет. Несколько раз в год подходят специальные суда и привозят материалы и продукты. В тот момент, когда мы приехали, они собирались в отпуск после двух лет непрерывного пребывания на метеостанции.

Я тоже думал, что работа на метеостанции вдали от городов полна свободного времени, легка и непринужденна. На самом деле попробуйте-ка пожить в лесу без посторонней помощи, при этом по большей части обеспечивать себя едой сами — вести огород, разводить живность… Думаю, максимум на что у вас останется время — это нарисовать пару женских фигурок в углу собственной пещеры… Не то что выполнять еще работу метеоролога — каждые два часа, круглые сутки, выходить в поле, замерять показания приборов и передавать информацию синоптикам, отстукивая показания азбукой Морзе… Да-да, не телефон, не компьютер, не интернет, и даже не SMS, а именно так — азбукой Морзе. Чтобы жизнь раем не казалась. И так два года без единого дня отпуска… В гробу я видал такую работу…

Кстати, когда мы вошли внутрь дома, мы сильно удивились, мы ожидали деревенский дом, а оказалась на 100% городская квартира с телевизором, стиралкой, гладкими стенами и потолком, пластиковыми окнами и прочими фишками современного «евроремонта».

Единственное, что выдает жизнь вдали от цивилизации — это следы медведя во дворе и самодельные вещи, например, раковина для мытья посуды — не китайская пергаментная псевдо-нержавейка, а добротный, толстостенный бак от советской стиральной машинки. Кстати, намного удобней в использовании чем то, что продается в евро-магазинах…

В доме под одной крышей звукоизолированная генераторная баня, колодец.

Во дворе — живность, огород и вертолетная площадка. Круто, да, у кого из вас во дворе собственная вертолетная площадка? Чуть дальше — баки с топливом и метеорологическое оборудование. Сам дом расположен в устье ручья, в 20 метрах от кромки прибоя. Красиво, надежно, в какой-то мере романтично, но боюсь на пятый день жизни мне стало бы там безбожно уныло и скучно…. Хотя, как говорят, это первые пять лет тяжело, потом привыкаешь!

В самом Ныврово никто не живет. Иногда приезжает семья из Некрасовки и живет там во время сбора дикоросов и рыбалки. Другие люди находят возможность порыбачить и собрать травы где-нибудь поближе к дому.

Хотя останки техники и бытовых помещений выдают более бурное прошлое этого поселка.

Даже деревянный туалет там двухместный… Несколько брошенных тракторов в полной комплектации, советские генераторы (честно говоря, по сравнению с японским генератором, те генераторы, хоть и сделаны судя по табличке в 90-х годах, выглядят так, как будто их изобрели в начале прошлого века… простите меня, но до чего все-таки топорная русская техника).

Сушилки для рыбы, целый склад сетей и поплавков, множество лодок. Один из тех случаев, когда проще было бросить, чем вывезти. Пройдохи и мародеры, наверное, плакали, глядя на это добро… Вот оно — бабло, а вывезти нельзя. Разве что порт строить и баржу нанимать… Например, такую…

На сопке, на самом краешке обрыва над протокой — единственная могила с оградкой и звездочкой. Давным-давно забытая… Интересно, когда и кого похоронили в этом дремучем поселке за непроходимые 70-80 километров до ближайшего города? Здесь даже умереть страшно, не то что жить…

Я не скажу что Ныврово и окрестности супер-красивое место. Поселок стоит между теплым озером и протокой залива Куэгда — то место, где большой залив сообщается с морем.

Вокруг сопки и северная растительность. Море, судя по всему, достаточно пустое.

На юге по берегам остатков живности (крабов, рыбы, млекопитающих, водорослей) гораздо больше. А тут —  только дрова и камушки. Чем замечательно Ныврово — так это чистота. Практически нет мусора по берегам и нетронутая природа. Брошенный поселок смотрится уже вполне естественно (для России).

Юг Сахалина по сравнению с Ныврово — сплошная помойка — на юге даже там, куда не пройти пешком и не проехать на машине — мусор. Мусор приносит море.

А еще здесь — рай для фотографов в плане птиц и медведей…

Несколько раз мы брались за вялотекущий ремонт изрядно потрепанных многодневной дорогой машин.

Поменяли кое-что из навесного оборудования, почистили стартер на одном Эскудике и заменили на другом. Один из генераторов был заменен раньше, еще в Охе. Почистили и просушили моторы на лебедках, заменили держатели для тросов, продули порванные ветками пыльники шаровых и забили туда чистой смазки, просушили салоны, выпрямили погнутый об дерево багажник и установили компрессор «Беркут R20» на квадратный Эскудик. Площадку под «Берку»т выгнули, кстати, из алюминиевой центрифуги советской стиральной машинки, найденной на Ныврово. Не важно, из чего делать, важно — откуда руки растут!

Годзилла тоже почистила стартер. Еще у Годзиллы были проблемы с топливной системой — периодически движка глохла и не заводилась, но причину неприятности мы тогда мы не нашли.

На краю земли

Один из дней отдыха был полностью посвящен пешему походу на мыс Елизаветы — самый край острова Сахалин.

Те из нас, кто ходил туда два года назад, сразу сказали — пусть идут новенькие, мы согласны только на лодку! Поэтому мы заранее знали, что эта часть маршрута тоже не будет легкой.

Мы двое (я и пилот второго Эскудо) вышли утром пешком. Нам предстояло идти еще больше, чем те, кто ходил первый раз. Сейчас протоку размыло и поэтому проехать на машине вдоль берега не было никакой возможности. Но лишние 7-8 километров нас не пугали.

Трое остальных (как раз те, кто ходил в прошлый раз) отправлялись чуть позже, на лодке. Трое остались в Ныврово.

Всего до мыса Елизаветы было порядка 14-15 километров в одну сторону.

Из них большая часть — легкие — просто прогулка по берегу по кромке прибоя вдоль сопок и скал.

Множество уток, подпускают очень близко.

Медвежьи следы везде. Весь берег затоптали.

Но чем ближе был мыс Елизаветы, тем сложнее становилась дорога.

Сначала мы прыгали по огромным круглым валунам. Потом валуны постепенно сменились тоже большими, но уже острыми камнями.

Берег становился все уже, и вот нам уже пришлось местами обходить его по прибрежным скалам. Постепенно стало понятно, почему те, кто тут ходил однажды, ни за какие коврижки не пойдет сюда второй раз — в конце концов, нам пришлось карабкаться практически по отвесной осыпи вертикально вверх, чтобы обойти очередной прижим. Судя по навигатору, чтобы обойти прижим длиной в несколько десятков метров, нам пришлось подняться на высоту порядка 160 метров. Было реально страшно.

Но надо было двигаться вперед. Все равно спускаться и пятиться назад было ничуть не менее страшно. Под ногами скользили вниз большие и маленькие расслоенные камни. Держаться было не за что, разве только за те же, скользящие под тобой вниз, камни. Когда-то тут был кедровый стланик, но он сгорел, остались одни головешки. Зато птицам здесь было весьма комфортно — попадались рыбьи кости и головы… Еще бы чуть-чуть и были бы человечьи…

Птицы чувствовали себя тут комфортно — осыпь просматривалась на сотни метров вокруг и ни один хищник не смог бы тут передвигаться незаметно или быстро…

Так что теперь я тоже решил, что на мыс Елизаветы я пешком больше ни ногой, только на лодке!

После того как мы обошли по склону эту гору, дорога стала чуть легче. По крайней мере, крайне опасных для жизни мест больше не попадалось. Однако были еще пара тоже не легких километров, во время которых путь шел то по коротким и узким бухточкам у подножия скал, то опять по самим скалам, где периодически приходилось изображать из себя человека-паука.

Кроссовки у меня были совсем не как в фильме. Видно было, что они доживают свои последние километры. Может быть для кроссовок было за честь помереть в таком замечательном месте геройской смертью, но мне предстоял еще путь обратно, а идти босиком мне совсем не улыбалось. Поэтому я берег их, как мог, особенно правый, который к концу пути на мыс стал прокручиваться вокруг ноги.

Прошли место, где два года назад первопроходцы Ныврово коллективно бегали от медведя.

Медведя в этот раз не было, были только гигантские следы медведицы (расстояние между отпечатками было больше метра) и следы крохотного медвежонка. Мне всегда интересно посмотреть на медведя, видел их не раз, но почему-то этого медведя мне видеть вовсе не хотелось — я и так знал, что он был огромный и страшный, а приключений в этот день было и так по горло.

За несколько сот метров до мыса мы не могли идти по берегу моря, где сплошняком стояли неприступные отвесные скалы, поэтому шли выше по склону сопки. В этот раз сопка была более пологая и на ней рос кедровый стланик вперемежку с карликовыми березами и лилипутской рябиной… А ноги у нас были голые…

«Лодочники» к тому времени уже сидели на мысе — путь на лодке вместе с охотой на морскую дичь у них занял два часа. Тогда когда мы шли уже седьмой час. Мы были рядом, в 200 метрах от мыса, но, сколько бы они ни смотрели, так и не смогли увидеть наши тела в переплетенных зарослях. Зато ясно слышали каждый наш шаг, потому что мы отчаянно матерились. Проклятые заросли были как паутина из триллеров про насекомых — руки и ноги постоянно проваливались сквозь ветки, не доставали до земли, тело повисало на сучьях и ветках и вытащить себя из такой паутины было очень сложно и больно — ноги были ободраны в кровь, под ребра постоянно втыкались какие-то палки, а сучья повыше так и норовили лишить нас глаз… Думаю даже так… количество ругательных слов явно превышало количество сделанных шагов.

Наконец, мы вылезли на мыс Елизаветы. Вот он, край земли — небольшой выступ в море, плоский, обрубленный под углом, плюс несколько прибрежных скал вокруг него.

То, что это край земли, а также граница между тем, что есть для меня «Запад» и тем, что есть для меня «Восток» — стало ясно сразу, как только мы посмотрели на море. Татарский пролив слева — тихая, спокойная, немного парящая вода. Справа — Охотское море — рваные волны, пена и кристальный, холодный воздух.

На 9 мая мы стояли на самом южном мысе Сахалина — м. Крильон и смотрели на Японию, а теперь вот месяц с небольшим спустя, мы стоим на самом северном мысе и тщетно пытаемся разглядеть далекий-предалекий Магадан.

На мысе стоит старый-престарый крест с надписью и сделанная из подручных средств скамейка.

Явно не засиженное место. Как мы потом узнали, люди здесь появляются от силы 2-3 раза в год, а в некоторые года вообще никого не бывает. Причем люди — не обычные сахалинцы, охотники и собиратели, а всякие экстремалы, в основном с материка, в том числе москвичи, да иностранцы — японцы, американцы и европейцы.

Слегка перекусив на мысе и, как обычно, забрав с собой мусор, мы все впятером пошли дальше, уже не на север, а на восток — чуть правее мыса Елизаветы находится самый северный сахалинский маяк.

Здесь произошла ужасная трагедия. Дело в том, что в знак благодарности, по старой памяти, Турбодед нес с собой бутылку пива для маячника — два года назад маячник отвез джиперов обратно в Ныврово на лодке.

Бутылка не дожила всего пол-километра — при очередном подъеме в сопку Турбодед оказался перед выбором — либо падать самому, либо уронить бутылку с пивом. Вы бы что выбрали? Турбодед не был исключением из правил самосохранения и поэтому полтора литра, заботливо провезенные и пронесенные добрую сотню километров, не выпитые в самый трудный и жаркий день, полетели вниз. Бутылка эффектно взорвалась, залив окрестности шипящей пеной. Эх, знали бы, лучше выпили… а так осталось только слизывать пену с камней.

Через полчаса мы были уже у подножия маяка. На маяк вели сначала 86 деревянных ступенек, а потом зигзагообразная дорожка. Дом маячника и сам маяк стоит на высоте около 120 метров.

Еще слева есть рельсы для подъема вверх (почти вертикального) тележек с грузом — топлива, продуктов, материалов. Пошли по ступенькам — ни маячника, ни тележки не было, поэтому покататься на аттракционе смерти нам не удалось.

Подъем вверх занял несколько минут. При этом худые пилоты Эскудиков поднимались без передышки… Экипаж Сафарика и ЛендКрузера поднимался тяжелее. Потому что это другая весовая категория.

Маячник встретил нас прохладно. Мы не в обиде, на то были веские причины — у него болела жена, и с минуты на минуту должен был прилететь вертолет для эвакуации. В районе маяка дул  ледяной ветер с Охотского моря, температура оказалась на 10-12 градусов ниже, чем воздух по ту сторону Сахалина. Через сопки с востока переваливался туман и тут же, попав в теплый воздух западного побережья, рвался на куски и растворялся, словно пар из кипящего чайника. Но там, где стоит маяк, было пасмурно и очень холодно.

Я думал что пять лет на метеостанции — это беспредельно тоскливо и вообще давит на мозги… Но на маяке оказалось еще хуже — девять лет службы и при этом погодные условия как на за полярным кругом — метеостанция против маяка, конечно, рулит, просто Ибица какая-то!

Очень скоро прилетел борт «Авиашельфа». Честно говоря, я откровенно не понимал, куда тут будет садиться вертолет? Так же, как иногда думает джипер, глядя на свои следы — «как я тут умудрился проехать?», так и пилот вертолета потом думал — «блин, как я тут умудрился сесть»?

Посадка (если это можно назвать посадкой) была на узенькой полоске берега у подножия маяка.

Вертолет, после нескольких попыток, втиснулся, наконец, туда, куда, видимо, планировал, но не сел (там вообще невозможно сесть), а завис, молотя лопастями всего в паре метров от отвесного берега подножия маяка. Переднее колесо ушло в песок, задние колеса висели в воздухе, потому что берег был покатый. Весь хвост находился над водой. Видели такую позу в гимнастике — человек стоит на одной ноге на брусе, вторая нога поднята назад и вверх и параллельна земле, тело и голова напряжены и вытянуты вперед, а руки расставлены в стороны? Вот-вот, летчик сделал с вертолетом тоже самое! Да, это вам не посадка в международном аэропорту. Это экстрим в чистом виде. Интересно, на вертолеты тюниг выпускают? Провисев так на одном колесе пока жена маячника садилась в кабину, вертолет, чуть дав газу, плавно взлетел и ушел на юг, на Оху.

А мы уже шли обратно, потому что времени на обратный путь оставалось в обрез. Сначала Турбодед перевез нас двоих на несколько километров южнее — туда, где заканчивались скалы и камни и можно было спокойно идти пешком даже в развалившемся кроссовке. Потом вернулся за двумя остальными на маяк.

Если утром мы шли по медвежьим следам, то к вечеру медвежьи следы уже шли поверх наших… Честно говоря, находясь на Сахалине, к постоянному присутствию медведей нужно либо привыкнуть, либо сидеть дома. Сахалин без медведей будет пустым и вымершим.

Но мы сильно не боялись, в  конце концов, если медведь захочет нас съесть, он обязательно это сделает.

К вечеру, пройдя в общей сложности около 25 километров, мы вернулись на Ныврово.

Лодочники должны были прийти намного раньше нас, но пришли на два часа позже.  Как оказалось, вышла заминка с посадкой в лодку плюс ветер сменился и они нехило получили волной в борт, пришлось срочно выбрасываться на берег и сливать воду из лодки.

Еще они сказали, что видели медведя, который шел за нами по берегу… «Странно, — сказали мы, — судя по следам, медведь шел перед нами». В общем, пришли к выводу, что мы шли посередине между двумя медведями. Я же говорил, что я везучий.

Карусель препятствий-2

Четыре отдыха дня на Ныврово пролетели быстро.

Оставшееся время до выхода на работу позволяло задержаться еще на пару дней. Но по двум причинам (первая — запасы водки и вторая — необходимость тащить ЛендКрузер) решено было не задерживаться.

Достирав остатки одежды, доремонтировав остатки машин и доев остатки «стояночной» еды,  в обед одного из дней мы двинулись обратно.

Обратная дорога представлялась с одной стороны проще, а с другой стороны тяжелее. Проще, потому что объезды были уже прощупаны и пропилены, бревна убраны, речки быстро спадали, а тяжелый груз (топливо и продукты) изрядно поубавились. С другой стороны, окончательно сломавшийся Ленд (остался только задний привод), уставшие остальные машины, подорванный грунт на марях и в болотистом лесу, невесть откуда взявшие тучи комаров и буйная болотная растительность не давали расслабиться. Плюс, теперь у нас не было сандраков. Хотя в любом случае, ехать домой всегда быстрее и проще.

Однажды утром «лодочники» отплыли и через несколько минут три джипа тронулись с места стоянки.

Речку, протекающую в самом Ныврово, там, где Эскудики неделю назад плавали на веревке, переехали уже сами. Воды было уже не по капот, а всего по фары.

Следующим испытанием было движение по заливу. Залив — не речка, существенно глубина не меняется. Как было от 40 до 60 см, так и осталось. Болотистое дно тоже не стало тверже. Если на пути туда мы прошли, не слишком застревая, то на обратном пути мы попали в трясину. Больше всего досталось квадратному Эскудику, который застрял глубже всех, при этом двигатель заглох и не заводился. Слегка вытащившись задней лебедкой на место посуше (посуше это где-то сантиметров 50 воды), быстро разобрались с двигателем — проблемы были с проводкой, идущей от ключа зажигания в моторный отсек.

Больше по заливу ездить не пришлось. Через час мы стояли на берегу реки Валовская, где неделю назад плавали не только Эскудики, но и Годзилла. Вода в реке упала на 50-60 сантиметров. Обнажился подъезд к реке и выезд из нее, пересечение явно было в разы проще, чем в первый раз. В этот раз Годзилла перешла реку сама, без всякой подготовки. Более легкие Эскудики все равно бы поплыли, поэтому решено было идти ходом на привязи, стоящей на той стороне Годзиллы. Так и сделали — и в этот раз машины всплыли, но уже не набирали воды через воздухозаборник печки.

Дальше дорога вновь шла по берегу залива, где мы подсели по нескольку раз. Снег, по которому мы переехали несколько сложных, болотистых мест, уже сошел, и вместо твердого наста нас ждали новые засадные места.

Кусок мари до сенокосных домиков пролетел незаметно. Однажды пришлось только тащить Годзиллу из болота. До ближайших деревьев было далеко, поэтому зацепили Годзиллу за два Эскудика и тащили сразу тремя лебедками. Вытянули. Теперь каждый из нас может похвастаться, что таскал Годзиллу на лебедке…. Это вам не Короллу из сугроба вытянуть.

На сенокосных домиках были достаточно рано и решили там не останавливаться, тем более  что наши лодочники ушли уже к месту, где мы бросили ЛендКрузер. Это значило, что за остаток дня нам предстояло пройти всю большую марь. Пятилетку за три года — мы шли на рекорд!

Не задерживаясь, тронулись дальше. Ручей, который гатили часа полтора неделю назад, сейчас прошли ходом, без всяких сандреков — берега ручья высохли и стали гораздо более твердыми. Следы, которые мы оставили на пути туда по мари все заросли высокой травой. Опять пришлось тащить тремя лебедками Годзиллу, угодившую в прикрытое травой засадное место.

Дальше — по знакомым объездом, обтирая боками уже знакомые деревья.

Здесь случилось то, что часто случается у джиперов — на квадратном Эскудо лопнул синтетический трос, стрельнул так, что сшиб с ног своего штурмана. Больше всего пострадал самый ценный орган любого мужчины — правая рука, — не то чтобы сломалась, но опухла капитально. За остаток времени в пути рука постепенно меняла свой цвет от красного к фиолетовому — радуга в кармане!

Двигаться в глухом лесу, где «дорогу» от «не дороги» отличает лишь наличие достаточной ширины для проезда машины, было очень сложно. Тут вся нагрузка и ответственность ложилась на штурманов, отличная, кстати, футболка для штурмана. Главный штурман?….

Ближе к ночи штурмана впереди машин с фонарями, разыскивая проезд. В 24 часа случилась неприятность — квадратный Эскудо налетел ранее уже загнутой рулевой тягой на торчащий пень и сломал ее окончательно. Колеса встали, как у косолапого мишки, движение вперед было невозможно. После недолгих препирательство по поводу, стоит ли сейчас заниматься ремонтом, пилот Годзиллы Макс, твердо сказал (громко прокричал), что ночевать мы тут (пиииии) не будем, поэтому пытаемся ремонтировать эту (пиииии) тягу и двигаемся дальше.

Ремонт был достаточно простой — чего проще соединить два куска разломанной тяги… когда у тебя сытый желудок, светло, тепло, в гараже все нужные инструменты и ларек с пивом под боком? Тут было все немножко по-другому, начиная с того, что желудки были пустые, машина лежала мордой на пне, темнота, болото, комары вокруг, а пиво давно кончилось. Даже трико на Максе выглядело как привидение…

Поэтому рассиживаться было незачем и через полтора часа необходимый ремонт был закончен. Дальше ехали очень осторожно, практически крались, боялись повторных поломок рулевой. Тем не менее, через час, сделав за 12 часов почти двухдневную норму пробега, мы были в конце большой мари. Сломанный ЛендКрузер к тому времени уже выбрался на сухой пригорок, упаковал мотор и лодку. Немного повозились в болотистом ручье перед выходом с мари. Годзилла решила ехать напрямую, предварительно загатив ручей несколькими бревнами, а Эскудо, как и в прошлый раз, протиснулись в лес и прошли ручей в более мелком месте.

Наспех поужинав пайком, все легли спать.

На следующий день проснулись достаточно поздно. Выехали ближе к обеду. Теперь снова нас было четыре машины. Три машины были самоходными, а ЛендКрузер, по большей части, был самокатным. Эскудикам стало проще  — вес становился все меньше. Годзилле стало сложнее — сзади на веревке якорем висел ЛендКрузер.

В самых сложных местах Ленд отстегивали от Годзиллы чтобы не сломать еще одну тачку.

Вытащить сломанный Ленд можно Годзиллой. Вытащить сломанную Годзиллу можно только вертолетом или, на худой конец, ГТТ. Годзилла не подвела. Не подвел и экипаж ЛендКрузера. Макс Белый и Турбодед отлично выдержали все неприятности с машиной, время от времени, правда, Максу приходилось остужать опухшие от нагрузок ноги в ручьях и речках.

Однако, в один из таких дней, под угрозой смерти, Турбодеду пришлось прилюдно поклясться, что, во-первых, он вытащит Локку из переднего моста  и, во-вторых, поменяет лендовские мосты на сафаревские. Уазовские мосты у него уже стояли в предыдущем Ныврово. Кончилось это так же как и в этот раз — веревкой. Наверное, ни одна машина не видела такого разнообразия побывавших на ней мостов.

А пока Ленд ехал сам на заднем приводе, или на веревке у Годзиллы там, где попроще, а где совсем было плохо — его отстегивали и протаскивали лебедкой. По крайней мере, дважды восстановленные шпильки на правой полуоси пока еще работали.

Не проехали мы и пары километров, как квадратного Эскудо снова подвела рулевка.

Труба, которую мы установили, чтобы соединить обломки рулевой тяги, согнулась от нагрузок на одном из косогоров. Снова получился знакомый косолапый мишка. Снова ремонт по тому же принципу, только теперь труб стало две, каждая из которых была толще первоначально установленной.

В этот раз согнуть такие трубы стало невозможно и Эскудо спокойно пережил дорогу до дома.

Активно разыскивая хоть какие-то варианты объездов вдоль направления, по которому мы ехали на Ныврово, мы потихоньку двигались дальше.  Два Эскудо впереди, следом Годзилла и Ленд на веревке.  Эскудики старались как можно меньше идти по свежей колее, и вплотную прижимались к деревьям по краям просеки в лесу (болоте).

Иногда шли одной стороной по колее, второй стороной по  обочине, крены были такие, что любая другая машина уже бы давно лежала на боку в грязи. Благодаря дискам с большим отрицательным вылетом и широкой резине (330 мм) ширина колеи вплотную приблизилась к ширине колеи Сафаря при гораздо меньших габаритах кузова и более низкому центру тяжести.  Самая большая проблема была закрепить и разложить вещи в машине так, чтобы бензопилы, канистры с топливом и топоры не летали по салону во время больших кренов, да топливо не утекало от точки забора в топливном баке. Бензина оставалось все меньше и меньше, нужно было протянуть еще пару дней, когда мы планировали доехать до первой оставленной в лесу канистры. Мы уже и бензин, разведенный с маслом для бензопилы, в баки залили.

Годзилле голод не грозил. Два бака в общей сложности больше 200 литров обеспечивали достаточный запас автономного хода.

В этот день ближе к вечеру стал накрапывать дождь. Нет ничего приятней, чем ползти по лесу, по пояс снизу в грязи, по пояс сверху в дожде, и весь — в комарах.

К счастью, дождь прекратился, так и не ставь ливнем. Пройдя за этот около дневной нормы — десятка километров, Эскудики встали на ночлег  на небольшом пригорке посреди болота. Годзилла была недалеко — всего в километре, не больше, от нас. Кто бы из вас знал, как трудно дается каждая сотня метров в мокром то ли лесу, то ли болоте, с практически не едущей самостоятельно машиной на прицепе, даже для такого внедорожного монстра, как Годзилла.

На эти несколько сот метров вторая пара машин потратила около двух часов. Там же и остались остатки спокойствия и невозмутимости. Впервые экипажи сильно ругались между собой, хотя, как это и должно быть, когда пар вышел, все вернулось в рамки обычного общения. Все устали, кто-то пошел спать, кто-то остался варить привычную тушенку с макаронами.

Утром следующего дня все собрались достаточно быстро. Никто не хотел рассиживаться посреди болота. Стену из комаров можно было раздвигать руками.

Эскудики на последних каплях бензина пошли вперед. Ожидалось, что в какой-то момент топливо закончится и за бензином придется идти пешком. А оно и заканчивалось, только временно. Как только машину в очередной раз раскорячивало или приходилось идти в крутые подъемы — квадратный Эскудо, высасывая последние капли бензина, глох. В последний подъем ему уже пришлось подниматься на лебедке. Несколько раз, заглохнув прямо в лужах, Эскудики чудом дотащились до заначки с бензином.

Годзилла вновь шла в паре с Лендом. Расстояние между парами машин быстро увеличивалось. Начались объезды — очень тяжелые для больших машин на спущенных колесах. Если Эскудо в этот день потратили на дорогу не больше 3,5 часов, то Годзилле с ЛендКрузером пришлось идти все 7. Скорость еще больше упала, когда Ленд сломался еще больше. Что может быть хуже, чем тяжелый джип на 2WD? Правильно, только джип на 1 WD! А что может быть хуже, чем джип с одним ведущим колесом? Правильно — джип без всяких ведущих колес. Именно это и случилось в течение этого дня. ЛендКрузер сорвал последние шпильки, выпадающая полуось стала проскальзывать  в блокировке, на оси срезало шлицевую.

Так как для эскудоводов это был один из самых легких дней в пути, то один только водитель Годзиллы сможет рассказать вам насколько сложным был этот день.

Правда, в этот день состоялось очередное повреждение квадратного Эскудо. Мы сжигали мусор и, как водится, забыли вытащить из мусорного пакета газовый баллон. Заметив баллон в костре, мы быстро вытащили его оттуда. Баллон был уже горячим, но не сильно. Чтобы сжечь баллон, нужно было выпустить из него газ. Как выпустить газ? Правильно — ударить топором по баллону. Никогда не повторяйте эту глупость. Летящий за счет давления газов баллон, может сделать вас одноглазым или лишить еще чего-нибудь важного… В нашем случае баллон просто влетел в бок Эскудика и разбил один из последних целых ветровиков. Да, квадратный Эскудо в эту поездку, определенно стремился поскорее стать прототипом!

Однако вечер был приятным. Стало меньше комаров, светило солнце, мы стояли на высоком пригорке у относительно чистого ручья. Был большой костер, еда, гитара и попытки попеть песни.

Это была последняя ночь в лесу, завтра, по плану, мы должны были (любой ценой) выйти из леса.

Утро было менее приятным.

Встал вопрос — что делать с самокатным Лендом? Тратить несколько часов на ремонт или тащить его на веревке? Поскольку сверлить отверстия под третью порцию шпилек уже было негде, попытались приварить полуось к фланцу, используя аккумуляторы. То ли аккумуляторы у нас были неправильные, то ли электроды не те, то ли провода использовали слабые, но ось упорно не хотела вариться. Различные варианты фиксации полуоси в блокировке были либо рискованными в плане надежности, либо требовали слишком больших переделок.

В результате ось вынули, а дырку в мосту закрыли промасленным полотенцем. Ленд окончательно повис на веревке у Годзиллы.

Радовало то, что остаток пути был относительно легким. Относительно!

Так и было, до выхода из леса оставалось пять часов езды. За это время на моем Эскудо померла вторая правая стойка, замененная ранее в Ногликах. Пока ждали Годзиллу с Лендом на Первой (в этот раз последней) речке, я заменил стойку и, как обычно, угадал с развалом и схождением.

Первая речка, такая неприступная в первый день нашего пути на Ныврово, сейчас стала на полметра ниже, но течение осталось таким же быстрым.

При проезде речке квадратный Эскудо взял слишком близко к яме, попытался вырулить против течения, но не смог. Речка медленно, сантиметр за сантиметром утягивала Эскудо в омут. Хорошо, что в такие места мы не ездим поодиночке. Вытянув машину вторым Эскудиком, мы выползли в мелком месте на противоположный берег.

Это было самое сложное Ныврово, но мы все равно сделали это!

Ни у кого не было никакого желания проводить еще одну ночь в лесу, поэтому все машины быстро двинулись дальше — в сторону цивилизации.

В сумерках мы были уже в Охе — ели мороженое и договаривались насчет ремонта ЛендКрузера.

Цивилизация

Ночь провели на старом месте — озере Медвежьем. Варили пельмени. Обсуждали прошедшую поездку и уже не боясь ничего сглазить. И даже стали строить планы на будущее, в том числе и относительно следующего покорения Ныврово. Черт, не прошло и нескольких часов после выхода из леса, а Ныврово вновь стало привлекательным. Я тоже подумал — а что, я не против еще раз пройти пешком от Ныврово до Елизаветы, только мне нужны новые «кроссофки»!

Утром все искупались, заодно помылись и постирались в изрядно потеплевшем озере.  Подошедшие местные пацаны спросили: «Как водичка?». Ответ был: «Водичка классная, особенно с учетом того, что две недели не мылся». Было смешно.

В очередной раз подняли хайджеком многострадальный ЛендКрузер, подрезали полуось и фланец, утопили глубже в редуктор и поехали в Оху. В Охе нам здорово помог человек из «Делика-Клуба», обеспечил сварку и подсказал, что где купить. Делика — тоже джип, хоть и по кузову напоминает микроавтобус, а джиперы помогают друг другу, невзирая на форму кузова!

Ближе к вечеру, заправившись и традиционно сфотографировавшись на въезде в Оху,

мы тронулись в пыльный обратный путь на юг.

Но Оха не хотела отпускать нас… не проехав и километра, правое переднее колесо Годзиллы запрыгало на развалившемся ступичном подшипнике. Видимо, подтяжка ступичной гайки была лишней. Не первый раз, и…. наверное, не последний, главное, чтобы в машине всегда был ремкомплект. 

За пару часов на обочине дороге был сделан ремонт, мы поехали дальше.

За остатки дня осилили немного — около 200 километров уже знакомого охинского пейзажа — а-ля пустыня Гоби — «иду по приборам». За эти 200 километров прокололи одно колесо и порвали новенький боггер ЛендКрузера обломком рессоры грузовика. Обломков рессор на той дороге валяется множество… Вообще тамошние дороги щедро посыпаны запчастями…

Дорога подсохла, и в этот раз завалившихся на бок тяжелых грузовиков нам не попадалось. Обратил внимание, что железной дороги от Ноглик до Охи уже нет. Разобрали… Жаль, симпатичная была узкоколейка — даже в книгу рекордов Гиннеса попала как самая медленная железная дорога в мире — 240 километров поезд шел 24 часа…. Оно и понятно, рельс такой конфигурации уже десятки лет не выпускали (рельсы изначально были американские), поэтому в последние годы ее ремонтировали тем, что было — сам видел, местами лежали куски рельс по метр-полтора длиной.

Заночевали на Валу. Оставалось еще 650 километров, которые мы прошли за следующие сутки — тронулись с Вала в 8:30 и подъезжали к Южно-Сахалинску во втором часу ночи следующего дня. На 650 километров у нас ушло 17 часов непрерывной езды с парой коротких остановок — на обед в  в Матросово и на ремонт — в Гастелло.

За 50 километров от Гастелло у меня оторвало левый задний амортизатор. Не выдержали родные крепления амортизатора к мосту. На это было несколько причин — мощные амортизаторы от ЛендКрузера 105 плюс большой загруз машины, плюс увеличенный рычаг крепления за счет смещения амортизатора назад, плюс полуторатысячный непрерывный пробег по грунтовке.

На одном амортизаторе ехать можно, а вот без двух — нельзя. Поэтому, когда оторвало второй амортизатор, кое-как, в режиме «я — лягушка» дотянули до Гастелло, где нетрезвый сварщик приварил крепления обратно. Не проехал и километра — левый амортизатор оторвало снова. Снова поехал на одном амортизаторе, нужно было дотянуть 40-50 километров до асфальта. Дотянул! Вот такая вот Эскудо машина — может скрипеть, бренчать оторванными деталями, выть подшипниками, течь порванными сальниками и пыльниками, но всегда дотянет, довезет хозяина до дома. Простой, неприхотливый и поразительно живучий джип.

Прощание в Южно-Сахалинске было на ходу — по рации. Было поздно, но нас ждали дома — душ, жены и еда. Прощание не было особо эмоциональным, ведь мы точно знали, что расставание восьми людей и четырех машин не будет долгим.

Люди

Леонид (Леня), он же Феникс:

Макс, для своих просто «Годзилла»:

Валера, он же Татарин, наш иногда стремительный штурман:

Макс Белый (почему, кстати, белый?):

Саня, для своих ТурбоДед, он же — Терминатор (терминатор приводов?):

Еще Саня (который в кепке), он же Сохо:

Макс Фросс, Немец?:

А это я, Влад, просто Inspire:

Машины

Godzilla:

Гламурный Эскудо:

Квадратный Эскудо — Муравей:

ЛендКрузер73 (КрУАЗ, Круфарь, в общем прозвище у него динамическое — меняется во времени в зависимости от установленной подвески — трансмиссии):

Характеристики этого авто в табличку не засунуть, как не спеть песню языком цифр….

Автомобиль был приобретен в 2004 г. ГАЗ 69 уступил ему свое место в душе владельца.
Автомобиль уже был подготовлен для бездорожья, рессоры были подняты над мостом. Долгое время у этого автомобиля ломалась рулевая сошка т.к. при лифте её изогнули. Как раз на втором Ныврово этот элемент рулевого управления в очередной раз сыграл свою злую шутку

Лебедка передняя — механическая, установлена от ТЛК-60, бампер «Aussie».

В первоначальном варианте была установлена задняя блокировка от ТЛК-60, благо они подходят. Долгое время не давали покоя относительно слабые ступичные подшипники. Идея внедрить в тойотовскую трансмиссию хотя бы частично детали от УАЗа вынашивалась годами. И вот, наконец, решив поставить передний мост от российского гиганта, владелец встретил очередную проблему — ведь у УАЗа ступицы пятидырочные.  Связались с заводом, договорились, чтобы выслали ступицы, но без шпилек. Здесь на месте разметили шестидырочное крепление под ступицу и внедрили в автомобиль. Дифференциал был поставлен от БТРа — самоблокирующийся, рессоры заменены на пружины. Передаточное число было оставлено без изменений, т.к. в УАЗе и ТЛК передаточное число одинаковое — 4,11.  Сзади был установлен так называемый «вертолёт» (середина моста  закреплена к раме рейкой, и с каждой стороны две поддерживающие тяги). Передний мост был установлен на тяги от ТЛК-80, подвеска «Тафдог 4». Данное детище было окрещено «КрУАЗом».

За весь период владения двигатель показывал себя только с лучшей стороны, многократно «утирал нос» за счет своей тяговитости.

Для большей проходимости автомобиля была установлена резина 37х13.5х15 — «Maxxis-Mudzilla». Добавлена задняя лебедка «Come Up 9000» и шноркель «Airtek».

И вот автомобиль готов к третьему Ныврово, где на первых метрах бездорожья  «срезало» отечественные полуоси… Подумали, что металл попался не каленный. Заменив пальцевое соединение на типичное — шариковое, километров 50 мост ещё выдержал, а дальше — срезало осколками привода посадочную обойму подшипника дифференциала. В общем после всех мучений и переделок, УАЗовский мост не выдерживал нагрузок: то шарики выскочат, то привод лопнет. Ввиду этого постоянно приходилось «висеть на хвосте» у «Годзиллы». В том числе и на соревнованиях, но здесь «висеть на хвосте» значило идти по пятам.  К примеру, в прошлогодних соревнованиях Годзилла заняла первое место, а эта машина пришла следом, второй. Вообще, за счет относительно небольшого веса, малых габаритов, мощного двигателя, Турбодедовская машина отлично едет. В целом, это очень сильный конкурент на любых соревнованиях и одна из лучших машин для тяжелых трофи-рейдов. Ей бы трансмиссию под стать мощности двигателя…

 К четвертому Ныврово было решено подготовиться как следует, т.е. приобрести «реальную» грязевую резину — Боггеры 35х16х15.

Но в очередной раз сломавшись на Ныврово-4, владелец поклялся, как вы помните, поставить мосты от Ниссан Сафари с пневмоблокировкми ARB (и кажется уже что-то стоит).

Теперь автомобиль будет носить кодовое звание «Тоёсан» или «Круфарь» — но любой из вас может предложить свое, оригинальное название. Тем более, что в такой комплектации этот авто имеет все шансы на победу в любых условиях и соревнованиях.